Текст песни jeffmaze - Insomnia
На этой странице находится текст песни jeffmaze - Insomnia, а также перевод песни и видео или клип.
|
Я только лишь продрал глаза, и снова как безумец. Эта осенняя хандра – моя безжалостная спутница. Тут по утрам отнюдь не умники и умницы под линзой Константина Куца. Абсурд Кустурицы, Помноженный на сюр моей безудержной столицы. Мы ползём по улицам Москвы, тонем в распутице. В этой сумятице бы не свихнуться и не скурвиться. Здесь будни разбиваются, как блюдца о пороги Повседневности, что не меняет своего лица. Для верности пацан накинул сотку от бессонницы. От осознания бренности Вчерашний полицай может уйти с головой в веру, а отличница – в запой. «La primavera» на кириллице – «ля, прима – Вера!» Та ещё гетера и блудница на нулевом немце, мчится на премьеру с полудохлым шпицем на сиденье, дочь миллионера как синица – она знает, что ей спишут адюльтер, Ну а Надежда и Любовь – ютятся в холле, жаждут кавалеров, Какой к херу принцип, когда жмёт нужда? Вот вся ваша свобода по Вольтеру, господа. Я с вашим миром не в ладах, не мечу в пэры, это ерунда. Lawyer, недорэпер и балда – вот вся моя карьера. Это не Bandana, caballero, а язык шумеров. Салютую сэру Уинстону с бокалом скотча под цыганку Сэру. La Vida dolce – моя ойкумена. Коротаем ночи во вселенной. Пока тамогочи пляшут макарену. На моём квартале блочном время Разукрасит стены в белый И расставит точки там, где следует. Кому-то Сочи, а кому-то в Вену. Горечи отмены. Я не верю, когда торч играет Диогена. Ещё не сбитый лётчик, хотя корпус креном. Первый опохмел – это уже звоночек, Веня, точно. Неврастеник? May be. Постепенно одиночка внутри вырастает в Венома. Я вывел этот почерк в краю полисмена. Дай ещё глоточек света, и я выйду из вольера Под руку с Кармен, в белой сорочке – с видом Джентельмена. Уже не корчим суперменов, Ведь Россия как мартена, а мы в ней – не кочегары, а полена. Свобода – длина поводка, и всё короче мера. На обнале дочь, но они уже блочат эти схемы. [так много мы лей бродит в голове, я об одну споткнулся в понедельник: по-русски “love” читается «лавэ»] (Митя Северный) Я буду твоим первым, да Первым в твоих снах. С привкусом кровавой мэри пепел на губах. В этой биосфере наша суета – тлен, только игра. Buona sera, Ма, Я теперь на перьях и в шелках. Буду твоим первым, да Первым в твоих снах. С привкусом кровавой мэри пепел на губах. В этой биосфере наша суета – тлен, только игра. Buona sera, Ма, Я теперь на перьях и в шелках. По-русски “love” читается «лавэ» (Митя Северный) |
I just opened my eyes, and again I was like a madman.
This autumn blues is my merciless companion.
Here in the mornings there are by no means wise men and women under the lens of Konstantin Kuts.
The absurdity of Kusturica,
Multiplied by the sur of my unrestrained capital.
We are crawling through the streets of Moscow, drowning in mud.
In this confusion, I wouldn’t go crazy and get stupid.
Here everyday life breaks like saucers on thresholds
Everyday life that does not change its face.
To be sure, the boy threw in a hundred rubles for insomnia.
From the awareness of frailty
Yesterday's policeman can go headlong into faith, and an excellent student can go into binge drinking.
“La primavera” in Cyrillic - “la, prima - Vera!”
She’s also a hetaera and a harlot on zero German, rushing to the premiere with a half-dead Pomeranian in the seat, the millionaire’s daughter is like a tit – she knows that adultery will be written off to her,
Well, Nadezhda and Lyubov are huddled in the hall, yearning for gentlemen,
What the hell is the principle when need is pressing?
This is all your freedom according to Voltaire, gentlemen.
I’m not at odds with your world, I’m not seeking peerage, this is nonsense.
Lawyer, under-rapper and idiot - that’s my whole career.
This is not Bandana, caballero, but the language of the Sumerians.
Salute to Sir Winston with a glass of scotch
to the gypsy Sera.
La Vida dolce is my ecumene.
We while away the nights in the universe.
While the Tamogotchi are dancing the Macarena.
On my block block time
Paint the walls white
And he will put the dots where they belong.
For some, Sochi, and for others, to Vienna.
The bitterness of cancellation.
I don't believe it when a junkie plays Diogenes.
The pilot has not yet been shot down, although the hull is tilted.
The first hangover is already a warning bell, Venya, for sure.
Neurotic?May be.
Gradually, the loner inside grows into Venom.
I wrote this handwriting on the policeman's edge.
Give me another sip of light and I'll leave the enclosure
Arm in arm with Carmen, in a white shirt - with the air of a Gentleman.
We no longer pretend to be supermen,
After all, Russia is like an open-hearth furnace, and in it we are not stokers, but logs.
Freedom is the length of the leash, and the measure gets shorter and shorter.
My daughter is cashing out, but they are already blocking these schemes.
[there are so many words wandering around in my head, I tripped over one on Monday: in Russian “love” is read “lave”] (Mitya Severny)
I'll be your first, yeah
The first in your dreams.
With the taste of bloody mary ash on my lips.
In this biosphere, our vanity is decay, only a game.
Buona sera, Ma,
I'm now wearing feathers and silks.
I'll be your first, yeah
The first in your dreams.
With the taste of bloody mary ash on my lips.
In this biosphere, our vanity is decay, only a game.
Buona sera, Ma,
I'm now wearing feathers and silks.
In Russian “love” is read “lave” (Mitya Severny)