Текст песни Мария Степанова - Стихи. Часть 1
На этой странице находится текст песни Мария Степанова - Стихи. Часть 1, а также перевод песни и видео или клип.
|
ЛЕТЧИК Когда он вернулся оттуда, куда, Во сне он кричал и бомбил города, И духи казались ему, Курить он вставал, и окно открывал, Совместные тряпки лежали внавал, И я в темноте собирала суму, Но это еще ничего. Копать приусадебный наш огород, Семейного рода прикорм и доход, Не стал он и мне запретил. Не дал и притрагиваться к овощам. Отъелся, озлел, озверел, отощал И сам самокрутки крутил. Но жизнь продолжала себя. Когда ж он вернулся оттуда, куда Гражданского флота летают суда, С заоблачных небесей, Когда он вернулся оттуда совсем, Как дети, которые мамку сосём, Мы были беспомощны все. Но это еще ничего. А там, высоко, за штурвалом поют, Летя стюардессы вино подают, Тележки катят по рядам, А мой наверху не в порядке жильца, А сам опирался на плечи Отца, И этого я не отдам. А жизнь продолжала себя. Когда ж он вернулся оттуда навек, Безвольного неба спустой человек, Таинственный, как чемодан, Мы вышли служебным в погожую ночь, Сынок на руках и около дочь. И бил он меня по мордам. Но это еще ничего. Как влажный румянец при слове любовь, Скользил по лицу его взгляд голубой, Пока он меня обижал. И всей родословной мы сели в газон И видели зарево, где горизонт, Где всё не тушили пожар. И жизнь продолжала себя. Неделю он пил, как слезу, со слезой. Кому-то грозил, кому-то "Слезай!" Держася хрипел за живот. Потом же притих и тихо сказал, Что там, наверху, - не глядя в глаза, - Небесная Дочка живет. И дочка, и бабка она, и жена, И как под одеждой она сложена, И я бы простила вранье, Но очень уж тщательно он описал Ее равнодушные, как небеса, Бесцветные очи ее. Впервые он видел ее, говорил, Когда городок белоснежный горел, Но мы завершали маршрут, И в синенькой юбке и белом платке Она протянулась в глухое пике Раскрыть надо мной парашют. Добавил: ее на рассвете видней. Всегда пионерская форма на ней. Иссиняя лента в косе. - И он захрапел, и проснулся домок, Отныне пустой, хоть не вешай замок, Поскольку гуляли на все. А я, у меня ничего своего, Но эта астральная сучка его, Воздушный его комиссар, Ответит, ответит за каждый вираж И вспомнит погибший его экипаж И что там еще предписал! А все изменилось. И жизнь зажила, Как будто светла и прозрачней стекла И ей ничего не должны. И мой постоял, огляделся окрест И стал контролером за честный проезд На транспортных средствах страны! Но только однажды вернулся чужим, Попрежним, и в голосе тот же нажим, И, глядя мне близко в лицо, Сказал, что земное постыло ему: Небесная Дочка предстала ему В троллейбусе, где Кольцо. И лег на кровать, и стал умирать, Невидимый пух с простыни обирать, И умер, пока без ума, Крича, я бежала купить корвалол И вижу: троллейбус по кругу пошел, А в первом окошке - Сама. Была пионерская форма на ней. Она покраснела до самых корней. Слегка наклонилась в окне И страшно в моих зашумела ушах, Но к ней на подножку я сделала шаг И суд заседает по мне. ... Простите ж меня, хоть прощения нет, За гибель девчонки двенадцати лет, Невинно пропавшей за то, Что в бездне бездушной, как рыба в ухе, Небесная Дочка живет во грехе, А с кем - не узнает никто. ... А жизнь продолжает себя. БЕГЛЕЦ Я ее любил не зря, не просто: Сам ее по зернышку растил До ее теперешнего роста. Там у нас на солнышке настил. Всё лежу, она стоит, как цаца, Я ж как лебедь крылья распустил. Двое было нас, меня и братца. Показанья дали на меня. Попусту не стоило мараться. Уводили на закате дня. Оглянулся, вслед она белела, Словно на пожаре из огня. Дали десять за такое дело. В зале брат и школьница одна, Несмотря что мама не велела, В общем, все, но, ясно, не она. Огласили, перепроводили - И встречай, широкая страна! После я кричал тому водиле, Он держался, словно ни при чем: Дескать, нас затем сюда родили, Чтобы мы ее пересечем! ...И смотрел он на дорогу волком, Огрызаясь перед кумачом, И ко мне приглядывался с толком, И не зря, что выявил рассвет, Разложивший нас по разным полкам. Возвращаясь к теме "десять лет", То года сползали, как бы шкурка Целлофана с пачки сигарет, Но потом в барак заходит Шурка, Говорит, что я ему в долгу, А письмо от братика не шутка. Тут и я как маленький бегу. А в письме про новости здоровья, Про пускай себя поберегу, Да еще, как малое присловье: Дескать, перестраиваю дом, Чтобы жить советом и любовью, Добыты́ми потом и трудом. Где и нам и вам найдется место. Где тебя, как воскресенья, ждем. Подтвержденья шлет моя невеста. Сад же наш старинный и люблю, Но душа потребовала места. Потому без спроса поступлю, И простишь ли, брат, меня, не знаю, Но твою березу порублю. ... И душа шагнула, как сквозная, Бок заныл, как личный человек, Но его скамейка запасная! Ночь я думал, размыкая век. И по преднамеренному плану Я ушел в умышленный побег. И бежал, и думал, что не встану, И лежал, давя земную грудь, И бежал, и зажимал, как рану, Без которой нету продохнуть, Ту березу, что любил как женку, Что прошу особо подчеркнуть. Восемь лет глядел как кинопленку: Беленькая, руки задрала, На ветру подрагивала тонко. Тут и страсть меня разобрала, Километры побежали скоро, Словно сок по скатерти стола ... |
And it's not for nothing that I revealed the dawn,
Decoring us in different shelves.
Returning to the topic "Ten years",
Then the year slipped, as if the skin
Cellophane with a pack of cigarettes,
But then the bluster comes to Barak,
Says I'm in debt
And the letter from the brother is not a joke.
Here and I like a little run.
And in a letter about health news,
About let yourself be wished
Yes, like a small climb:
Say, rebuild the house,
To live with advice and love,
Extraked later and difficult.
Where and you and you will find a place.
Where are you like Sunday, waiting.
Confirmation of the sender my bride.
Our garden is old and love,
But the soul demanded the place.
Therefore, I will do without demand
And forgive, brother, I do not know
But your birch bore.
... and the soul stepped like through,
Side snapped like a personal person
But his bench is spare!
Night I thought, blur eyelid.
And by deliberate plan
I went to the delightful escape.
And ran, and thought she would not stand,
And lay, gone ground chest,
And fled, and clamping like a wound,
Without which there is no extension,
That birch that loved like a wife,
What I ask to emphasize.
Eight years looked like a film:
White, hands slammed,
In the wind agreed fine.
Here and passion disassembled me
Kilometers ran soon
Like juice on table tank
...